Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

champ

"Тунгуска, или Конец Природы" Михаэля Хампе на русском

Михаэль Хампе. "Тунгуска, или Конец Природы". М., Логос, проект letterra.org, 2013 (пер с нем. - О. Никифоров, 272 с.). ISBN 978-5-8163-0100-8
Ориг. издание: Michael Hampe. Tunguska oder Das Ende der Natur. Carl Hanser Verlag, München 2011.
доступна в "Гнозисе", "Фаланстере", "Циолковском"...
HAMPE-cover-miniscule
АННОТАЦИЯ:
Книга Михаэля Хампе, профессора Высшей технической школы в Цюрихе и автора интеллектуального бестселлера «Совершенная жизнь. Четыре размышления о счастье» (2009), обращается к разбору «предельных проблем» философии науки, подключая потенциал «литературно-драматического воображения» и неожи­дан­ных историко-культурных сюжетов для создания серии «диа­ло­­гических ситуаций», в развертывании которых с неожиданной стороны тематизируется и проясняется ряд «проклятых вопросов» современной эпистемологии, но также — индивидуальной пси­хологии носителей актуальной цивилизации, ею «по-прежнему» (более или менее) «недовольных»

СОДЕРЖАНИЕ:

Пять элементов/ Посмертные беседы
Вода/ Первая беседа
Земля/ Вторая беседа
Огонь/ Третья беседа
Воздух/ Четвертая беседа
Quinta Essentia
Разделенные естественности/ Натурфилософское эссе
Изначальное разделение/ Отказ от сущности/ Язык и мир/ Следует всё объяснять/ Жизнь/
Что случается само собой/ Божественная природа/ Плоть как природа/
Сверхприродное и техническое/ Сокрытая человеческая природа/ Конечная и бесконечная природа/
Скепсис и почитание природы/ Природное и подложное
Послесловие

ЦИТАТЫ:
*
Файерабент: <...>Если действительно природный мир мы мыслим как многообразие однократностей, то мы его также должны мыслить как многообразие настоящих. Именно эта мысль мне особенно важна в размышлениях Блэкфута: событие, мыслимое «как противозаконная случайностность» – именно это понятие возможно противопоставить Закону и абстрактному Бытию. Когда мы мыслим действительность как настоящее, как противозаконную случайностность, тогда мы пребываем на краю природы, на краю бытия, тогда уже нет небытия смерти, а есть лишь настоящие однократности.
Черенков: Всё вздор!
[из Четвертой беседы]
**
«Бла-бла-бла! <...> Что сможет сделать человек, когда проснется вулкан? Закупорить его? Конечно, будет жутковато, но ничего с этим не поделаешь. Все виды когда-то вымирают, как и каждый из нас когда-то умрет. А эти континентальные сдвиги, я тебе говорю, они уже отправили в ящик какие-то виды, уж поверь мне. Я навел справки». Так говорил заправщик.
[из Quinta Essentia
guest

К сиренам. Теоретик медиа Фридрих Киттлер мертв... (Владимир Вельминский)

Фридрих Киттлер был великим духом, обитавшим в становившемся все более хрупком теле, но тем не менее продолжавшим ткать свои теории. Теории, в которых мыслительный процесс включал в себя материальность коммуникации, теории, описывавшие операции с сигнификантами в их материальном воплощении, теории, представлявшие неизбежности дискурса как эпистему, как архив и как историческое априори. Теории, которые, наконец, осмысляют и раскрывают все эти области знания при помощи techne. Все они приоткрывают щелку в теорию медиа, конкретно обозначающую материальные и институциональные основы дискурса, производства и сохранения знания. Как какая-либо культура организует свой дискурс и какие механизмы обеспечивают ее преемственность? – вот основные вопросы этих теорий.
Теории Киттлера бескомпромиссны. Они невероятно хорошо описаны и вместе с тем, с трудом воспринимаемы. Изучать их нужно по буквам. Тот же, кто углубляется в них, мгновенно погибает от пения сирен Киттлера. Своих учеников, друзей и поклонников он вел через призрачные десятилетия. Теории, всерьез рассматривающие развитие компьютера как центрального медиа нашей цивилизации и исследующие, как абстрактные технические структуры действуют в качестве могущественных, перекрывающих человеские действия факторов. Теории, при помощи которых впоследствии культурологические исследования приобретут новые связи с техникой, и которые словно разрывающаяся бомба попадут в середине 1980-х годов в центр специфического немецкого образования в сфере теорий медиа, и чьи осколки разлетятся потом за пределы немецкоязычного пространства. Все это было инициировано одним – как техническим, так и эпистемологическим – изменением парадигмы, подразумевавшим отказ от субъекта, от сознания и от действий, также как и отказ от исключительно общественного и исключительно культурного. Имя Фридриха Киттлера, как никакое другое, означает медийный теоретический подход, принимающий в этом смысле материальность коммуникации в качестве не обманываемой отправной точки.
Самый влиятельный и значительный немецкий медиатеоретик Фридрих Киттлер родился в 1943 г. в саксонском городке Рохлиц. После того, как его семья вместе с ним совершила в 1958 г. бегство из основанной после войны ГДР в Федеративную Республику Германию, Киттлер учился до 1963 г. в шварцвальдской гимназии, с особым упором на изучении естественных наук и новых языков. В годы его последующего обучения в университете Альберта Людвига во Фрайбурге-им-Брейсгау (с 1963 по 1972) основной центр интересов Киттлера составляли такие специальности, как германистика, романистика и философия; на него оказали влияние тексты французских постструктуралистов, прежде всего, Лакана и Фуко, которые тогда в Германии не были широко известны. После защиты в 1976 г. докторской диссертации [Promotion], посвященной немецкому поэту Конраду Фердинанду Мейеру, до 1986 г. Киттлер работал ассистентом в Немецком семинаре Фрайбургского университета. В 1980 г. Киттлер стал ответственным редактором сборника, в названии которого «Изгнание духа из наук о духе» была провозглашена программа этого ученого: прослеживать медиатехнические априори гуманитарных наук. Как раз эта установка привела к тому, что для его габилитационной работы, написанной в 1984 г. по истории немецкой литературы Нового времени, «Системы записи 1800-1900» [Aufschreibesysteme 1800-1900], потребовалось, в общей сложности 13 экспертных оценок, в течение двух лет относительно исхода процесса царила неопределенность, и лишь затем работа была признана первопроходческой для немецкой культурологии, литературоведения и медиологии.
После успешной габилитации Киттлер в 1987 г. получил приглашение работать профессором новой германистики в Рурском университете в Бохуме. Затем, в 1993 г., последовало приглашение на кафедру эстетики и истории медиа в Университет имени Гумбольдта в Берлине, где Киттлер основал Берлинскую школу медиологии и стал сооснователем Центра техники культуры. С тех пор в этих сетях и институтах исследовался тезис Киттлера, согласно которому (выражаясь в упрощенной форме) наше знание и то, что мы считаем истинным, определяющим образом зависит от используемых нами технических приспособлений культуры, «систем записи».
Понятие «системы записи», заимствованное Киттлером у Даниэля Пауля Шребера, обозначает как раз эту сеть технических приспособлений и институтов, которые позволяют той или иной культуре осуществлять адресацию, запоминание и обработку релевантных данных – эта программа реализуется и в истории оптических медиа, на сегодняшний день единственной книге переведенной на русский язык.
Как сообщает Фридрих Киттлер в конце своего курса лекций об оптических медиа, ему четырнадцать раз пришлось отказываться от написания собственной программы компьютерной графики. Ведь как раз в тех четырнадцати лекциях курса, прочитанного на пороге нового тысячелетия в узких рамках культурологического семинара берлинского Университета имени Гумбольдта Киттлер описал историю человечества, как паноптикум «делания-видимым», как путь от пещерных рисунков к современности. Четырнадцать экскурсов в историю знания, которые не ограничивались оптическим элементом, но открывали сосуществование исторических дисциплин: медиаистории и истории искусств, истории математики и истории науки, наук о литературе, музыке и театре. Киттлер начинает с предыстории (от греков до Ренессанса) и продолжает анализ, стремительно и лаконично рассматривая последовательность из фотографии, кино и телевидения, а также трактует большое количество тем и теорий (например, темы и теории Маклюэна, Шеннона и Фуко), и, наконец, в завершение книги переходит к компьютеру. При этом акцент делается не столько на презентации до сих пор неизвестных источников, сколько на их остроумных рекомбинациях, и там самым – на киттлерианской переоценке исследований различных дисциплин.
Эту – отчасти весьма забавную, и даже комическую – переинтерпретацию Киттлер оправдывает, указывая на то, как оптические медиа воображались в литературе, и на создание аппаратов, оказавших непосредственное влияние на начало эволюции медиа в XIX в. При этом Киттлер провозглашает центральное понятие медиума в начале своего курса, как техническое определение, получившее распространение благодаря Иннису и Маклюэну; и, согласно Киттлеру, три функции медиума – хранение информации, перенос информации и вычисление – верны в наши дни и для компьютера. Техническую основу этого понятия медиа Киттлер, вдобавок, обосновывает математической теорией информации Шеннона, универсальная значимость которой демонстрируется в ходе лекции с учетом специфики конкретных оптических медиа. В соответствии с этим состоялось четырнадцать заседаний по теории визуального, на которых не было показано ни одного изображения – суть этой концепции, сопряженной с отказом от программирования изображений, раскрывается, конечно же, только на последнем лекционном сеансе.
Выясняется, что теоретическое пренебрежение Киттлера компьютерным экраном объясняется отвращением ученого перед банализацией, сплошь и рядом пронизывающей всю работу компьютера (который ориентирован на пользователя). Во всех «настольных экранах» Киттлер усматривает проявление такой стратегии, которая все больше уводит в сторону от программ-источников и тем самым создает новое тайное знание. Картинка, которую показывает компьютер, представляет собой ложь, так как она маскирует все, что фактически может делать этот аппарат. В таком случае кто – то и дело задает вопрос Киттлер – сегодня в полном смысле слова владеет языками программирования, и тем самым – электронно-вычислительными машинами? В случаях сомнений – разве что институт, заботившийся о том, чтобы компьютеры существовали вообще, но не сумевший воспрепятствовать распространению этой техники: военные ведомства. Поэтому Киттлер подчеркивает взаимосвязь между войной и разработкой оптических медиа. Всякий прогресс в этой сфере со времен Ренессанса, когда универсальные гении изготовляли планы революционных по концепции крепостей и писали столь же революционные картины, объясняется интересом военных к наблюдению и планированию. И для наблюдения, и для планирования решающую роль играют оптические медиа, вооружение взгляда.
Киттлер чрезвычайно занимательно описывает, как всевозможные угрозы наказаний не смогли воспрепятствовать тем, кто посягнул на рассекречивание военных аппаратов; он утверждает, что именно в XX в. потенциал военных исследований непрерывно использовался для создания гражданских продуктов. При царившем в Германии после Первой мировой войны замешательстве казармы практически перманентно предавали огласке свои секреты, и поэтому как раз в Германии развилась передовая киноиндустрия, пользовавшаяся военными приборами после разоружения. То же самое, согласно Киттлеру, после следующей мировой войны произошло в Соединенных Штатах, которые смогли заняться совершенствованием телевизионной техники, так как, в отличие от европейцев, не были вынуждены сосредоточивать все соответствующие исследования на радарной технике. И благодаря этой констатации тоже проясняется, почему Киттлер в своей истории оптических медиа уделяет столь незначительное внимание компьютерной технике: ведь именно кино дает наибольшую иллюзию.
«Я существую, так как я могу представить все, что предстает передо мной» – киттлеровская трактовка картезианского cogito звучит непривычно, однако по-хайдеггеровски метко для начала лекций об оптических медиа. И, будучи сведущим в медиологии специалистом, Киттлер, разумеется, знает и то, что представлений не может быть достаточно; прежде всего, тех, которые, согласно двойственной формулировке Киттлера, можно было бы освоить посредством презентации. И если сегодня публикуется дословная запись еще одной лекции, с включением всех приличествующих речевой ситуации риторических общих мест, то тем самым осуществляется и задуманная Киттлером программа, в которой лектор стремится справиться с переходом от акустических к оптическим медиа (а это – основная черта его медиаистории). Сама лекция, которая, как говорит Киттлер, требует «старомодно разомкнутых ушей», превращаясь в книгу, становится оптическим медиумом, событием, в котором начертание букв продолжает инсценировать то, что Киттлер рассказал в аудитории. Единственное, чего книге не хватает – это четырнадцать перерывов между 45-минутными лекциями. Четырнадцать перекуров, когда, словно над полем битвы, сгущались облака дыма, показывая и вновь убирая из виду контуры оптического.

Фридрих Киттлер умер утром 18. октября 2011 года в Берлине.

(Владимир Вельминский, Цюрих)